ПАМЯТИ ЛЕОНИДА БРОНЕВОГО…

Новости кино

Трудно найти артиста, который был бы так же не похож на свой сценический и экранный образ, как Леонид Броневой. Броневой на сцене и Броневой в жизни — это две параллельные реальности, которые всегда не пересекаются, зато удивительно дополняют друга. Таких мизантропов-самоедов, таких одновременно желчных и удивительно ранимых созданий, таких прирожденных лицедеев, бесконечно далеких, однако, от суетной актерской жизни, театральный мир больше не знает. Его легкий кафешантанный дар непостижимым образом уживается с человеческой глубиной, а заодно и с жуткими комплексами. И последнее, кого можно в нем заподозрить, так это обаятельного мерзавца, образ которого он столько раз воплотил на экране.

Биография Леонида Броневого занимательнее любого сериала. Его отец работал финансистом в «органах» и получил в 1937-м десять лет. Правда, с правом переписки. Броневой закончил шестилетку в родном Киеве. Потом два класса при Киевской консерватории по классу скрипки. Потом в ссылке, где он с матерью оказался после ареста отца, получил аттестат зрелости и решил поступать в летное училище. Но сыну «врага народа» путь туда был закрыт. Легче всего было поступить в театральный (там было попроще с анкетами), но не в столичный, а в какой-нибудь окраинный. И Броневой поехал в Ташкент. В Ташкенте в то время был в эвакуации ГИТИС, и потому преподавательский состав местного театрального вуза находился на самом высоком уровне. В годы учебы Броневой подрабатывал переводом узбекских поэтов. Работал диктором в Ташкентском радиокомитете и выступал в местной закусочной. Выучил все военные песни, все песни Вертинского, Лещенко и Козина, все воровские и бандитские песни. В общем, обзавелся богатым репертуаром.

Потом, уже закончив институт, он работал артистом
в разных провинциальных городах и играл романтические роли, а еще — Мересьева, Ленина и Сталина. За роль Ленина, сыгранную в Воронеже в «Третьей патетической», он был представлен к званию «Заслуженный артист», но сбежал из Воронежа в Москву — в Школу-студию МХАТ. («Мне все в театре говорили: «Ты что, с ума сошел? Зачем тебе второе образование? Ты уже Ленина играл».) Но Броневой человек не просто самостийный, он человек упертый. Он увидел как-то раз спектакль «На дне» с Алексеем Грибовым. И сразу же написал ему письмо, не ожидая, что тот ответит. А тот ответил: приезжайте в Москву. Броневой приехал, встретился с Грибовым на выходе из МХАТа в Камергерском, и здесь же на улице начал читать ему «Тараса Бульбу». Видимо, произвел сильное впечатление…

Его удивительная лицедейская природа явно не вписывалась в параметры оттепельного романтического времени. Вряд ли случайно Броневого не взяли в «Современник» — «за отсутствие личностной темы». Да и в спектаклях Анатолия Эфроса он был всегда немного чужаком. И только в «Ленкоме» у Марка Захарова, куда Броневой пришел более двадцати лет назад, он, наконец, нашел то счастливое сочетание лицедейской вольности и строгости режиссерского рисунка, яркости и глубины, которых всегда изыскал.
О себе:
Я не вредный. Это просто защитная реакция на жизнь. Она сформировалась от многих скитаний, от бед. Это во-первых. А во-вторых, я рожден с ужасным чувством неуверенности в себе. Мне не нравятся мое лицо, мои уши, мои глаза, мои руки… Весь мой максимализм — он же на меня и направлен. Я не похож на тех, кого я играл. На всех этих фашистов проклятых. И вообще, я не люблю актерскую профессию. Она не только суетная. Она не мужская. Не может перед мужчиной стоять задача — все время нравиться. Но менять-то ее поздно…